АДРИАТИКА.

 

Лирика.

 

Издание автора.

 

Эстония. Нарва. 1932.

__________

 

Эта книга отпечатана в количестве 500 экземпляров в Нарве в 1932 г.

Адрес автора с 1918 года Estonie, Toila, Severjanin

 

 

АДРИАТИЧЕСКАЯ БИРЮЗА

 

Как обвораживает мне глаза

Адриатическая бирюза!

 

Облагораживает мне уста

Непререкаемая красота.

 

Обескураживает вышина,

От туч разглаживает лик луна.

 

И разгораживает небеса

Семисияющая полоса.

 

Обезображивает чары мест

Предсмертным кактусом взращенный шест.

 

Омузыкаливается мой слух,

Обеспечаливается мой дух.

 

1931. Февраль, 25.

Париж.

 

 

ДРИНА

 

В.В.Берниковой.

 

О ядовито-яростно-зеленая,

Текущая среди отвесных скал,

Прозрачна ты, как девушка влюбленная,

И я тобою душу оплескал!

 

А эти скалы — голубые, сизые.

С лиловостью, с янтарностью, в дубах

С проржавленной листвой — бросают вызовы

Вам в городах, как в каменных гробах!

 

Ведь есть же мощь, почти невероятная,

Лишь в сновиденьях мыслимая мощь,

Взволновывающая и понятная,

И песенная, как весенний дождь!

 

Ведь есть же красота, еще не петая,

Способная дивить и восторгать,

Как эта Дрина, в малахит одетая,

Как этих скал застывшая пурга!

 

1931. Январь, 15.

Босния. Горажда.

__________________

Берникова, Валентина Васильевна (Скворцова, 1902-1973) — поэтесса, близкая знакомая Игоря-Северянина по Югославии (Сараево).

 

 

ГОРНЫЙ САЛЮТ

 

Та-ра-ра-ррах! Та-ра-ра-ррах!

Нас встретила гроза в горах.

Смеялся молний аметист

Под ливня звон, под ветра свист.

 

И с каждым километром тьма

Теплела, точно тон письма

Теплеет с каждою строкой, —

Письма к тому, кто будет твой.

 

Неудивительно: я вез

В край мандаринов и мимоз

Рябины с вереском привет, —

Привет от тех, кого здесь нет...

 

Я вез — и бережно вполне —

Адриатической волне

Привет от Балтики седой,-

Я этой вез привет от той.

 

Я Север пел,— не пел я Юг.

Но я поэт, природы друг,

И потому салют в горах:

Та-ра-ра-ррах! Та-ра-ра-ррах!

 

l931. Январь, 18.

Дубровник (Рагуза).

Вилла «Флора мира».

__________________

Вилла «Флора мира» принадлежала супругам Сливинским — Александру Владимировичу и Марии Андреевне. Сливинский — полковник Генерального штаба, начальник штаба гетмана Скоропадского, в эмиграции успешный инженер и подрядчик, специалист по дорожному строительству.

 

 

ЯНВАРЬ НА ЮГЕ

 

Л.Н.Бенцелевич.

 

Ты представь, снег разгребая на дворе:

Дозревают апельсины... в январе!

Здесь мимоза с розой запросто цветут.

Так и кажется — немые запоют!

 

А какая тут певучая теплынь!

Ты, печаль, от сердца хмурого отхлынь.

И смешит меня разлапанный такой,

Неуклюжий добрый кактус вековой.

 

Пальм захочешь — оглянись-ка и гляди:

Справа пальмы, слева, сзади, впереди!

И вот этой самой пишущей рукой

Апельсин могу сорвать — один, другой...

 

Ты, под чьей ногой скрипит парчовый снег,

Ты подумай-ка на миг о крае нег —

О Далмации, чей облик бирюзов,

И о жившей здесь когда-то Dame d'Azow.

 

И еще о том подумай-ка ты там,

Что свершенье предназначено мечтам,

И одна из них уже воплощена:

Адриатику я вижу из окна!

 

1931. Январь, 18.

Дубровник (Рагуза).

Вилла «Флора мира».

__________________

Бенцелевич, Лидия Николаевна — супруга врача из Белграда, других сведений не имеется.

Dame d'Azow — княжна Тараканова, самозванка (1745-1775).

 

 

ВОЗДУХ — РАДОСТЬ

 

М.А.Сливинской.

 

Это не веянье воздуха, а дыханье Божества

В дни неземные, надземные Божеского Рождества!

 

Воздух вздохнешь упояющий, — разве ж где-то есть зима?

То, что зовется здесь воздухом — радость яркая сама!

 

Море и небо столь синие, розы алые в саду.

Через прозрачные пинии Бога, кажется, найду,

 

Господи! Голубоватые вижу брызги на весле.

Это же просто немыслимо: неземное на Земле!

 

1931. Декабрь, 24.

Дубровник (Рагуза).

Вилла «Флора мира».

 

 

РОЖДЕСТВО НА ЯДРАНЕ

 

А.В.Сливинскому.

 

Всего три слова: ночь под Рождество.

Казалось бы, вмещается в них много ль?

Но в них и Римский-Корсаков, и Гоголь,

И на земле небожной Божество.

 

В них — снег хрустящий и голубоватый,

И безалаберных веселых ног

На нем следы у занесенной хаты,

И святочный девичий хохолок.

 

Но в них же и сиянье Вифлеема,

И перья пальм, и духота песка.

О, сказка из трех слов! Ты всем близка.

И в этих трех словах твоих — поэма.

 

Мне выпало большое торжество:

Душой взлетя за все земные грани,

На далматинском радостном Ядране

Встречать святую ночь под Рождество.

 

Ночь под Рождество 1931 г.

Дубровник (Рагуза).

Вилла «Флора мира».

 

 

ПОЛДЕНЬ ПЕРВОГО ДНЯ

 

Е. И. Поповой-Каракаш.

 

Море оперного цвета

Шелковело вдалеке.

Роза жаждала расцвета,

Чтоб увясть в твоей руке.

 

Море было так небесно,

Небо — морево. Суда

В отдаленьи неизвестно

Шли откуда и куда.

 

И в глаза взглянула зорко

Встреченная на молу

Ласковая черногорка,

Проносившая смолу.

 

Было солнечно слепяще.

Вновь поэтом стал я весь.

Было так ненастояще,

Как бывает только здесь!

 

1931. Декабрь, 25.

Дубровник (Рагуза).

Вилла «Флора мира».

__________________

Попова, Елизавета Ивановна (по мужу Каракаш, 1889-1967) — сопрано; в 1921-1940 годах пела в Белграде в Русском общедоступном театре «Манеж»; позднее солистка Белградской оперы, в которой пела в основном в русском репертуаре.

 

 

ПРОГУЛКА ПО ДУБРОВНИКУ

 

Т.И.Хлытчиевой.

 

Шевролэ нас доставил в Дубравку на Пиле,

Где за столиком нас поджидал адмирал.

Мы у юной хорватки фиалок купили,

И у женского сердца букет отмирал...

 

Санто Мариа влево, направо Лаврентий...

А Ядранского моря зеленая синь!

О каком еще можно мечтать монументе

В окружении тысячелетних святынь?

 

Мы бродили над морем в нагорном Градаце,

А потом на интимный спустились Страдун,

Где опять адмирал, с соблюденьем градаций,

Отголоски будил исторических струн.

 

Отдыхали на камне, горячем и мокром,

Под водою прозрачною видели дно.

И мечтали попасть на заманчивый Локрум

Да и с лодки кефаль половить заодно...

 

Под ногами песок соблазнительно хрупал

И советовал вкрадчиво жить налегке...

И куда б мы ни шли, виллы Цимдиня купол,

Цвета моря и неба, синел вдалеке.

 

Мы, казалось, в причудливом жили капризе,

В сновиденьи надуманном и непростом.

И так странно угадывать было Бриндизи

Там за морем, на юге, в просторе пустом...

 

1931. Июнь, 4.

Toila.

__________________

Хлытчиева, Татьяна Ивановна — супруга профессора Белградского университета, других сведений не имеется.

Цимидиня купол — вилла бывшего банкира из Эстонии Вильгельма Зимдина (Zimdin) в районе Плоче (Дубровник) была построена в восточном стиле, называлась «Шахерезада» и имела голубой купол.

 

 

КОНАВЛЯНКИ

 

Уже автобус на Конавлю

Готов уйти. У кабачка

Я с конавлянками лукавлю,

Смотрящими исподтишка.

 

Они интеллигентнолицы,

Их волоса то смоль, то лён.

Не зря презрительный патриций

Был в их прабабушек влюблен!

 

Порабощен Наполеоном

И дав безбрачия обет,

Недаром к Чилипийским склонам

Послал он сына для побед...

 

Красавиц стройность не случайна,

Высокий рост и вся их стать:

На них веков почила тайна,

И им в наследственность — блистать.

 

От Ерцегнови до Цавпата

Ядран ядрен и осиян —

Республика аристократа —

Последними из могикан.

 

1932. Июль, 17.

Toila.

 

 

ПЕРАСТ

 

Пересекаем бухту на пароме,

В автомобиле сидя. В глубине

Белеет город. Пусто в каждом доме.

Безлюдье в золотистой белизне.

Пераст! Пераст! Что видишь ты во сне?

 

Сна твоего не видно нам в бинокли.

Покинутость, заброшенность везде.

И остров твой — припомнился мне Беклин —

Мертвяще мрачен в бухтовой воде.

Пераст! Пераст! Где жизнь былая? где?

 

Где век, когда ты был гнездом пиратов,

Певец, любовник, воин, оргиаст?

Когда, сокровища в себе запрятав,

Окружных гор киркой тревожил пласт?

И вот — как нет тебя, Пераст, Пераст!

 

1931. Июнь, 6.

Toila.

 

 

ДВАДЦАТЬ BOCEMЬ

 

Мы взбираемся на Ловчен.

Мы бежим под облака.

Будь на поворотах ловче,

Руль держащая рука!

 

Сердце старое не старо,

Молодо хотя б на час:

У подножья гор Каттаро

Двадцать восемь встало раз!

 

Почему так много? — спросим.

На вопрос ответ один:

Потому что двадцать восемь,

Двадцать восемь серпантин!

 

Мы пьянеем, пламенеем

От развернутых картин.

Грандиозным вьются змеем

Двадцать восемь серпантин!

 

Адриатика под нами,

Мы уже в снегах вершин.

В тридцать километров знамя —

Двадцать восемь серпантин!

 

1931. Январь, 20.

Дубровник (Рагуза).

Вилла «Флора мира».

 

 

ПОРТРЕТ ДАРИНКИ

 

Василию Витальевичу Шульгину

 

Я хожу по дворцу в Цетинье —

Невзыскательному дворцу,

И приводит меня унынье

К привлекательному лицу.

 

Красотою она не блещет,

Но есть что-то в её глазах,

Что заставит забыть про вещи,

Воцарившиеся в дворцах.

 

Есть и грустное, и простое

В этом профиле. Вдумчив он.

В этом профиле есть такое,

Что о нем я увижу сон.

 

Гид назвал мне её. Не надо!

Мне не имя — нужны глаза.

Я смотрю на деревья сада.

Я смотрю, и в глазах — слеза.

 

1931. Январь, 20.

Цетинье. Черногория.

__________________

Шульгин, Василий Витальевич (1878-1976) — русский дворянин, националист и монархист, политический и общественный деятель, публицист; депутат II-IV Государственных дум; принял отречение Николая II; один из организаторов и идеологов Белого движения; после революции жил в Югославии, познакомился с Игорем-Северяниным в Дубровнике в 1931 году на вилле Сливинских «Флора мира».

 

 

ПЕРЕВАЛ ЧЕРЕЗ ЛОВЧЕН

 

Час назад, в миндалями насыщенных сумерках,

Золотые лимоны, как дети луны.

А теперь, в легком заморозке, в лунных высверках

Колеи оснеженной, стал Ловчен уныл.

 

Мы уже на горе, на вершине двухтысячной,

Час назад, там, в Каттаро, стояла весна.

А теперь, в горьковатом сиянии месячном,

Всех мехов своих выдвинули арсенал.

 

Мы нахохлились зябко, как сонные совушки,

И, должно быть, прохожим немного смешны:

Нам смеются вослед черногорские девушки,

Их слова заглушаются хрупотом шин.

 

Скользок путь. Скользок смех. Проскользнули и Негуши.

Из-за выступа вымолнил автомобиль,

Чуть нас в пропасть не сбросив, как хрусткую ракушку,

Ту, что давишь, не думая сам истребить...

 

1931. Февраль, 20.

Париж.

 

 

КАЛЕМЕГДАН В АПРЕЛЕ

 

Как выглядит без нас Калемегдан,

Нагорный сад над Савой и Дунаем,

Где был толчок одной поэме дан,

Поэме той, которой мы не знаем?..

 

Там, вероятно, все теперь в цвету,

Не то что здесь — мороз, снега, метели,

И, может быть, там встретить можно ту,

Кто, так и кажется, сошла с пастели...

 

Она в тоске,— заметно по всему, —

Глядит в тоске, как мутно льется Сава,

Как вдалеке туманится Земун,

И все ее волнует чья-то слава...

 

Ей не хотелось бы идти домой,

На замкнутую улицу в Белграде,

Где ждет её... Но кто он ей такой,

Я лучше умолчу, приличья ради...

 

Красавица она. Она тиха.

Не налюбуешься. Но скажет слово...

Я, впрочем, предназначил для стиха

Совсем не то... Начну-ка лучше снова:

 

Как выглядит теперь Калемегдан —

Бульвар над Савой, слившейся с Дунаем,

Где был толчок одной поэме дан,

Которой никогда мы не узнаем?..

 

1931. Апрель, 8.

Toila.

 

 

В ДОЛИНЕ НЕРЕТВЫ

 

Я чуть не отдал жизнь в твоих горах,

Когда, под горохот каменно-железный,

Наш поезд, несшийся на всех парах,

Низринулся — из-за обвала — в бездну.

 

Когда в щепы разбитый паровоз

И в исковерканный — за ним — багажный

Уперся наш вагон, а злой откос

Вдруг превратил его в многоэтажный.

 

Мы очутились в нижнем этаже.

Стал неприступно скользок линолéум.

Мы вверх не шли, нет, мы ползли уже

И скатывались под наклоном левым,

 

Но и тогда, почти касаясь дна,

Дна пропасти и неповторной жизни,

Очаровательнейшая страна,

Поэт тебя не предал укоризне.

 

Он только в памяти запечатлел

Ночь, ветер, дождь — пособников лавине, —

И нет чудеснее на всей земле

Долины Неретвы в Герцеговине!

 

1931. Февраль, 25.

Париж.

__________________

24 января 1931 года супруги Лотаревы из Дубровника направились через Белград в Париж. В поезде было два вагона I класса: один головной, другой — в хвосте поезда; супруги заняли купе в головном вагоне. Ночью произошла катастрофа. Игорь-Северянин в письме Х.Францдорф:

«Что касается катастрофы, она произошла в ночь на 25 янв. в Герцеговине, между станциями Мостар и Яблоница. Был тропический ливень, перед нашим поездом свалилась размытая скала на рельсы. Паровоз из-за угла налетел на нее, подпрыгнул и скатился в пропасть к реке Неретва. За ним багажный вагон, а за ним наш I класса. Остальные вагоны остались наверху. От паровоза остались лишь щепки, багажный исковеркан первой своей половиной, а наш уперся в багажный».

 

 

 

ПО ШВЕЙЦАРИИ

 

Агате Вебер.

 

Мы ехали вдоль озера в тумане,

И было нескончаемо оно.

Вдали горели горы. Час был ранний.

Вагон дремал. Меня влекло окно.

 

Сквозь дымку обрисовывались лодки,

Застывшие на глади здесь и там.

Пейзаж был блеклый, серенький и кроткий,

Созвучный северным моим мечтам.

 

Шел пароход откуда-то куда-то.

Я знал — на нём к кому-то кто-то плыл.

Кому всегда чужда моя утрата,

Как чужд и мне его восторг и пыл.

 

Неслись дома в зелено-серых тонах.

Вдруг возникал лиловый, голубой.

И лыжницы в костюмчиках зеленых

Скользили с гор гурьбой наперебой.

 

1931. Январь, 31.

Базель.

__________________

Агате Веэбер (1901-1988), художник, вдова живописца К.Веэбера; хорошая знакомая Игоря-Северянина.

Озеро — скорее всего, Bodensee, расположенное в Альпах на стыке Германии, Австрии и Швейцарии.

 

 

ТРИ ПЕРЕВОДА ИЗ ЙОВАНА ДУЧИЧА

 

ВИНО ИЗ ДУБРОВНИКА.

(С сербского.)

 

Разлеглось спокойно море перед садом.

Тихо, неподвижно. Бьет струя фонтана.

А из синих лавров похотливым взглядом

Смотрит лик блудливый мраморного Пана.

 

Пропиталась страстной музыкой долина.

Общество в саду в беседах возбужденных.

Был обед чудесен. выдержаны вина.

Весело гостям в аллеях освещенных.

 

Возникают танцы. Беспорядок нужный.

И уже условность склонна к нарушеньям:

Капитан псалмы цитирует мятежно,

А доминиканцу — мандолина с пеньем…

 

Анна де Доце, девица тонных правил

И особа столь же правильного тона,

В окруженьи дам, уже считает вправе

Рассказать новеллу из Декамерона . . .

 

1930. Ноябрь, 18.

Белград.

 

 

МАДРИГАЛ ИЗ ДУБРОВНИКА

 (С сербского.)

 

Вечером у князя мы в разгаре бала.

О, Madame, станцуем как когда-то снова

Бурный вальс. С улыбкой мы пройдем вдоль зала,

Будто между нами ничего былого…

 

А затем придут веселые кадрили.

Музыка, как буря забушует страстно.

В шелк венецианский дамы стан обвили,

А мужчины — в бархат черный и прекрасный.

 

Позже в разговорах общество потонет;

Юность — о поэтах винах и геройстве

Старость — о схоластике и о Платоне,

И об Августине, и о неба свойстве…

 

Мы же между тем, в глубинах зала сядем.

Утопая в креслах  толки поразвеяв,

И сонетом грустным, как бы шутки ради,

Я почту Ваш легкий, милый сердцу, веер...

 

1930. Ноябрь, 18.

Белград.

 

 

ИНОК ИЗ ДУБРОВНИКА

 (С сербского.)

 

Тысяча шестьсот (ах, все равно какого!)

Года некий инок был зимой в Версале

И, Люи Каторз представлен, образцово

Выказал усердье на приеме в зале.

 

В честь республиканского посла устроен

В Tpиaноне вечер (блеск любила эра!)

На котором гость почтен и удостоен

Музыкой Люли и труппою Мольера.

 

Крошечные, в пудре, всю то ночь маркизы

На носках сатиновых нарядных туфель

Ткали менуэт, и колебались бризы

Вееров по залу, нежа тонкий профиль...

 

В это время гость расхаживал по залу,

Про Адриатическаго моря церкви

Говоря торжественному кардиналу.

Думая о туфельке изящной мерки…

 

1930.

Белград.

 

 

ГОЛУБОЙ ЦВЕТОК

 

Всех женщин все равно не перелюбишь.

Всего вина не выпьешь все равно...

Неосторожностью любовь погубишь:

Раз жизнь одна и счастье лишь одно.

 

Не разницу характеров, а сходство

В подруге обретенной отмечай.

Побольше верности и благородства.

А там и счастлив будешь невзначай...

 

Не крылья грёз — нужней земному ноги.

С полетами, бескрылый, не спеши.

Не лучше ли, чем понемногу многим,

Немногой много уделить души?

 

В желаньи счастья — счастье. Повстречались.

Сошлись. Живут. Не в этом ли судьба?

На Голубой цветок обрек Новалис, —

Ну, что ж: и незабудка голуба...

 

1931. Июнь, 26.

Toila.

 

 

НА НЕОБИТАЕМОМ ОСТРОВЕ

 

Ни в жены, ни в любовницы, ни в сестры:

Нет верности, нет страстности, нет дружбы,

Я не хотел бы с ней попасть на остров

Необитаемый: убила глушь бы.

 

Когда любим и любишь, счастьем рая

Глушь может стать. Но как любить такую?

Как быть с ней вечно вместе, созерцая

Не добрую и вместе с тем не злую?

 

Вечерние меня пугали б тени,

Не радовал бы и восход румяный:

Предаст. Расстроит. Омрачит. Изменит,

Раз нет мужчин, хотя бы с обезьяной.

 

l932. Февраль, 23.

Toila.

 

 

НАСТУПАЕТ ВЕСНА...

 

Наступает весна... Вновь обычность её необычна,

Неожиданна жданность и ясность слегка неясна.

И опять — о, опять! — всё пахуче, цветочно и птично.

Даже в старой душе, даже в ней наступает весна!

 

Мох в еловом лесу засинел — забелел в перелесках.

О, подснежники, вы — обескрыленные голубкѝ!

И опять в ущербленьях губчатых, коричневых, резких

Ядовитые ноздри свои раздувают сморчки.

 

И речонка безводная вновь многоводной рекою

Стала, рыбной безрыбная, сильной лишенная сил,

Соблазнительною, интересною стала такою,

Что, поверив в нее, я удилище вновь оснастил.

 

Я ушел на неё из прискучивших на зиму комнат,

Целодневно бродя вдоль извилин её водяных,

Посещая один за другим завлекающий омут,

Где таятся лохи, но кто знает — в котором из них?

 

Этот лох, и сморчок, и подснежник незамысловатый,

Эта юнь, эта даль, что влекуще-озерно-лесна,

Всё душе, упоеньем и радостью яркой объятой,

Говорит, что опять, что опять наступает весна!

 

1932. Май, 7.

Toila.

___________________________

 

Содержание

 

(В оригинале содержание отсутствует.)

 

Адриатическая бирюза

Дрина

Горный салют

Январь на юге

Воздух – радость

Рождество на Ядране

Полдень Первого дня

Прогулка по Дубровнику

Конавлянки

Пераст

Двадцать восемь

Портрет Даринки

Перевал через Ловчен

Калемегдан в апреле

В Долине Неретвы

По Швейцарии

 

Три перевода из Йована Дучича

 

Вино из Дубровника

Мадригал из Дубровника

Инок из Дубровника

 

Голубой цветок

На необитаемом острове

Наступает весна