<<< общее оглавление

ГЕНРИК ВИСНАПУ.

ПОЛЕВАЯ ФИАЛКА.

 

Перевод с эстонского и издание

Игоря Северянина

Эстония * Нарва

1939

 

 

Работа выполнена частью в 1935 г. в Тойле, частью в 1938 г в Таллинне.

 

Печатается по принятой в русских  школах в Эстонии новой орфографии

 

«Põhja Eesti» 228139,

 

 

 

Пусть мне печально.

 

Пусть печально мне, пусть. Грусть от Господа дар,

Данный нам на земле. Опечаленный дар.

В сердце — счастье и боль. Пусть печально мне, пусть.

Пусть печально мне, пусть. Ты от Господа, Ing.

Грустно-тихая Jng. Тихо-грустная Ing.

Окружайте меня, хороводы ведя. Пусть печально мне пусть

Пусть печально мне, пусть. Ты, кто ныне со мной.

Ты, ушедшая вдаль. Смолкнем в скорби со мной.

Благость мигом земли. Пусть печально мне, пусть.

Пусть печально мне, пусть. Голос Бога в тоске

Мне вещает добро. Голос Бога в тоске.

И в душе он — как звон. Пусть печально мне, пусть.

 

 

Первое письмо.

 

Ах, Ing! Идёт весна, и тает лёд.

Грязь золотит большое, золотое

Такое, солнце. Муха от покоя

Зимы, жужжа, очнулась. Что за взлёт!

Какая удивительная ловкость:

Приподнимает воздух,— что за лёгкость!

 

Ах, Ing! Идёт весна, и вишня в цвет

Душистый разубралась. Ежевёсно

В её цветах стою. Бурля откосно,

Несётся в речку грязь: то марта след.

Туда, сюда по городу извозчик

Меня стремит. Пусти во всю, — так проще!

 

Ax, Ing! Идёт весна, и, как вино,

Пьянит весенний воздух. Лишь с зеленца

Полей вернусь, полны лучений солнца

Все волоса.   Устал,— в глазах темно.

Мне кажется, что ты меня встречаешь

И издали объятьями венчаешь.

 

Ах, Ing! Возвышенная новая весна!

Люблю-ль тебя? — я этого не знаю.

Ты любишь ли? — о том не рассуждаю.

Я в солнце весь! в природе всей до дна!

И ты со мной. И ты, как водоёмы

Весенние, несёшь меня. Вдвоём мы!

 

Ах, Ing! Она идёт. Как водопад,

Струится на поля и на дороги.

Крылю объятья к ней, бросаюсь в ноги.

Там где киоск, стоит, от солнца злат.

Ах, Ing! Теперь весна, весна ведь в мире!

Эй, путь весне! Дорогу сердцу шире!

 

 

Второе письмо.

 

Теперь идёт весна. В ней бешенства порывы!

День расточает свет мильонами ракет.

Покрыла всё вода. Как будто суши нет.

Как будто тонем мы. Вода и солнца взрывы!

О, так идёт весна, помилуй нас Господь!

 

Теперь идёт весна. Забыла ночь про иней.

Всю ночь дождь прядает по веткам и камням.

Мокрее мы ершей. Вновь пенистым водам

Пора настала течь стремглавно по низине.

О, так идёт весна, помилуй нас Господь!

 

Теперь идёт весна Вот Вербная, Святая.

Что может быть теперь в озёрах и в лугах!

И в небе синева, и синева в глазах.

Весна! Пусть где то бой, и льётся кровь людская,

Ведь, все таки весна, помилуй нас Господь!

 

Теперь идёт весна. Грязь безконечна. Что мне,

Что я приду домой весь мокрый и в грязи!

Старушка-хлопотушка, не грози, —

Пусть грязен: ведь, весна!.. Прости и зла не помни

Весна лишь раз в году, помилуй нас Господь!

 

Теперь идёт весна. Ing у меня. Другая —

О, Еnе! — позади. Иль Еnе и теперь?

Мне обе дороги. О, Ing, себя проверь:

И Еnе, ведь, со мной... Фиалка полевая!

Уж такова весна, помилуй нас Господь!

 

 

Третье письмо.

 

В сей год весна приходит иначе,

Tiu-Tiu! да, иначе. И год сей иначе,

И весна иначе, и приходит иначе,

Tiu-Tiu! и иначе, совсем ведь иначе.

 

Так много птиц, цветов и смеха. Hoi!

Безумья солнечнаго зова:

lh ah ah haa! ah haa! Ih ah! Oh oi!

Удары грома молодого:

Mürr mürr! mürr mürr! trahh trah!

 

Из ивовых сырых сребристых кор

Устрою миллионы дудок.

Деревья, соловьи и ветер — хор.

На все лады свистеть я буду:

Tuut tuut! Tutt tutt! Tuut tuut!

 

Для шалостей покосы и леса

Я усыплю тебя умело.

Злата лучей закатных полоса.

О, раздели же ласки смело!

Tiu tiu ! Tiu tiu ! Ssu ssu !

 

Ночь — это только малый  светокруг,

Что и влечёт, и искушает

Меня, певца, и, Ing, тебя, мой друг.

Где и когда конец тому — кто знает ?

Hoi tii! hoi tii hoi tii!

 

В сей год весна приходит иначе,

Tiu tiu! да, иначе. И год сей иначе,

И весна иначе, и приходит иначе,

Tiu-tiu! и иначе, совсем ведь иначе.

 

 

Четвёртое письмо

 

Меня сразит расцвет весенний!

Сплошная пена! шторм цветов!

Я обезсилиться готов, —

Меня сразит расцвет весений!

 

Черёмуха и с ней сирени.

Я в Яблоновом весь снегу.

Зову тебя, спать не могу.

Колышет ветер мёд сирени

 

И вот сгибаюсь я наклонно,

Как в розовом цветеньи ветвь

Зачем же два меня? и, ведь,

Сгибаются они наклонно.

 

Ночь — позлащённое кольцо,

Что в своде вертится далёком.

И солнце землю греет оком.

О, Ing! люблю твоё лицо!

 

Моя в цветеньи этом гибель.

Сплошная пена! шторм цветов!

Я обессилиться готов, —

Моя в цветеньи этом гибель.

 

 

Лето.

(Пятое письмо)

 

Как удивителен день! Как удивительна ночь!

Солнце на яхонте свода   Пурпуром пляшут края.

Часть золотистая ткани вдруг промелькнёт на станке

И в челноке белоснежном облако, лёт  свой струя,

Точно материи свёртки, все громоздит на песке,

В море, в лесу, на лужайках — зелень с лиловым, потом

Красное с синим и жёлтым — все громоздит налегке.

Мчится с утра и до ночи день на коне золотом.

 

Как удивителен день! Как удивительна ночь!

Воины неба из мира в мир метят камни пращи,

Посеребрённые копья, руки свои простерев,

Никнут, разбитые в битве, никнут, ломая хрящи,

На победителя смотрят взглядом кровавым, где гнев.

И серебро истекает на ледяные мосты

И на Медведице — жемчуг. Берег небесный задев,

Тихо ладья выплывает лунная из пустоты.

 

***

 

О, что за ночь! о, что за день!

От моря до земли и от земли до гор

Несутся ветры, сладкие как мёд.

Прохладная вода к себе зовёт,

Но даже пояс снять — и то уж лень.

Свободным быть хочу до снежных пор.

 

О, что за ночь! о, что за день!

И алых, спелых ягод полон лес,

Душистым сеном весь забросан луг.

К стене прижалось солнышко.

И вдруг, Бросая на холмы мерцающую тень,

Сладчайшая струится ночь с небес.

 

О, что за ночь! о, что за день!

Как предки делали, бывало, Ing,

Хотел бы я с тобою поступить:

В дурманящее сено положить, —

Моею стань, войду в ночную сень. ...

А утром — труд. И жизни лабиринт.

 

 

Шестое письмо

Золотисто-жёлтая песня

 

Златисто жёлтый парк, златисто-жолто сердце.

Два шага в золотом исчезновеньи.

Златистожолтый путь, златисто-желто сердце.

И двое — в золотом исчезновеньи.

 

Ах, двое в жёлто золотой беседе.

Златисто жолто сердце, точно осень.

Два шага в жолто-золотой беседе.

Два сердца в золотых словах, как осень,

 

Два сердца в золотых словах и грёзах.

В своём, — особом, — каждый угасаньи.

Одно из них, — моё, — в янтарных грёзах.

Твоё, — второе, — в блёклом угасаньи.

 

Златисто жолтый парк, и золотые листья,

Как бабочек рой, ветер рассыпает

Златисто жолтый путь, и золотые листья

Наветрены. К добру ль, козлу — кто знает?

 

 

Седьмое письмо.

 

Как горсти разноцветных конфетти,

Бросает ветер листья на пути.

Глаза с устами — в горестном вопросе:

«О, неужели, правда, снова осень?

 

И неужели осень в час закатный

Бросает золотые всюду пятна?»

Всех разрушений осени не счесть,

И, кроме виселицы, что здесь есть?

 

Чу! капает друзей  убитых кровь

В безоблачную нашу, Ing, любовь,

Самой любви окрашивает ложе

И в тело, в наше тело входит тоже,

 

Морскую пену красит в красный цвет,

Бросает на тебя позорный след..

Как жутко знать счастливыя мгновенья

Среди воинственнаго разрушенья!

 

 

Восьмое письмо.

 

Лучились, пахли волосы сосною —

Наш путь, о Ing, домой из далека.

Смеясь, с лица смахнула ты рукою

Нить золотую — пряжу паука!

О, вереск золотой у сосняка!

 

Ив кривизна и маленькия сосны —

На золоте берез как изумруд.

Спускаясь к озеру, в платок, весь пёстрый,

Ты обвила свой стан, как в пёстрый жгут.

Пестрит платком вода и там, и тут.

 

Скворцы снижаются в тростник прибрежный.

Тростник, склоняясь, сену сон навей.

Кузнечики трещат — ты помнишь? — нежно.

День солнце пил, — ты к вечеру живей.

И молотьба звучит в ночи ясней.

 

 

Девятое письмо.

 

К озеру есть несколько дорог.

Коль придёшь, то изберёшь какую?

Снег перится. И тропу нагую

Он, в пушистых хлопьях, обволок.

 

Разыгралась сильная метель:

Не боишься ветров белокрылых?

Кровь свинцом течёт сегодня в жилах.

Все сижу и жду. В ушах — гудель.

 

Этот день несчастней многих дней:

Песнь тебе сложил бы, дорогая,

Но, от слова слово ускользая,

Голову пытает все больней.

 

В шум не раз распахивал окно,

Но лишь слышал стуки сердца в шуме.

Озеро и бор — сквозь снег — угрюмей.

Там, за ними, холодно. темно...

 

Ing моя! Печален я опять.

Скорбь везде — и в потолке, и в кресле.

Как люблю тебя! Уж ты не здесь ли?

Лампа... так и та готова ждать!

 

 

Десятое письмо.

 

Помнишь, Ing, аллеи зовы,

Глухо снежный путь суровый?

Сахароголовы ели.

Шла ты тихо, еле-еле

 

Луны в еловых макушках.

Птицы в снеговых опушках...

Снили сны про сны, и ветки

Гнули, снег стряхая сеткий.

 

Помнишь, Ing, аллеи зовы,

Глухо снежный путь суровый,

Где мы бегали, обручась,

В рыхлый снег слетая с кручи?

 

Помнишь, как на перекрёстке

В снег меня толкала блёсткий?

Ах, в объятьях скаты с горки!

Ах, «любовь» —в скороговорке!

 

Мы везде нашли позднее

То, что зачато в аллее.

Ели сахароголовы.

Ты вошла под их покровы.

 

Без тебя теперь здесь скука,

В бессловесном сердце мука.

Помнишь, Ing, аллею эту?

Ищешь ли её по свету?

 

 

Сегодня вечером.

 

Я — как на смерть сегодня обречённый:

Вокруг меня такая тишина.

Моя душа вспугнуть её должна.

Разбить бы что-нибудь! Я — вялый, сонный.

Душа исходит кровью. Болен я,

И, знаю, умирает Ing моя.

 

Когда, когда — сегодня на рассвете,

Вчера ли ночью, — как узнать: когда? —

Я задремал и, помню, без труда

Утишил сон надземный муки эти.

Куда-то Ing звала меня, и я

За нею — как за матерью, дитя-

 

И вот тогда я Нарву вспомнил снова —

Ужасный, странный город для меня,

Куда судьба, вторично заманя,

Влечет зачем то. Кто был тот, суровый,

Кто гроба чёрнаго не продал мне, и тот,

Кто удержал от водопада вод?

 

Зачем вокруг такая тишь? Мне жутко.

Как будто обречён я умереть.

Но нет, я буду жить! О, как суметь

Взорвать безмолвие — тюрьму рассудка?

Душа исходит кровью. Болен я,

И, знаю, умирает Ing моя.

 

 

Сказка об Алаеа.

 

1.

 

Раз Алаеа, кошки лапка,

Смолёвка малая, карабка,

Сев на колени короля

(Ах, эта далека земля!

Отцовским присказкам внимала,

Ягненка на руках держала

И нежно курочек кормила,

И рыбок ласково манила.

Раскрывши пасть, у ног спал У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

2.

 

Пред королём в цветущем сене

Сидел, припав к его коленям,

Одних лет с Еа мальчуган

И слушал сказки дальних стран.

И кутаясь в пунцовом шарфе,

Он слушал, как играл на арфе

Король, и вот взгрустнулось детям,

Внимавшим нужным звукам этим.

И, пасть раскрыв, грустил и У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

3.

 

На озере, где липы стары,

Целуясь, взрослых плыли пары,

И куковала, вся пестра,

Царевны младшая сестра,

Кукушка, та, что над овражком

Любила танцовать с барашком.

Уж Алаеа подростала

И на вороне поскакала.

За нею, пасть раскрывши, У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

4.

 

Раз, увлечённые игрою,

Над озером сидели двое.

Поцеловала Еа вдруг

Того, кто был всегда ей друг.

Откусят яблоко и снова

Целуются. Но их сурово

Король, заметив, разлучает,

И друг подругу покидает.

И пасть не закрывает У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

5.

 

Услышал дальний королевич

Об Алаеа, дивной деве.

Чтоб выслушать ея ответ,

Пришёл из стран, где кончен свет.

Ей свита принесла жемчужин

В дар драгоценный сотни дюжин

И снял он с головы корону

И положил к ногам ей, к трону.

С насмешкой пасть оскалил У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

6.

 

Ах, Алаеа, лапка кошки,

Ты, горицветик тонконожкий!

Ждёт королевич, ждёт король.

Уж мать готовит хлеб да соль,

Рубашку хочет дать невесте,

И гости ждут приятной вести

И Алаеа на колени

Склонилась, полная сомнений.

И ждёт, раскрывши рот свой, У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

7.

 

Царевна руку в даль простёрла,

Бледнея и схватясь за горло.

И в памяти ея та ночь,

Когда лобзаний превозмочь

Не захотели, не сумели.

Рука певца тепла на теле.

И жемчуг слез из глаз пролился.

Царевич понял, — удалился.

И, пасть раскрыв, ворчал вслед У -

Пёс, охранявший госпожу.

 

8.

 

Король ужасно рассердился:

«Что ж, королевич зря явился ?!

Моя единственная дочь

Вдруг жениха прогнала прочь1

Могуче у соседа войско:

Бороться трудно с ним геройски»...

Цвели, благоухали липы,

И слышались царевны всхлипы.

И всхлипывал, раскрыв пасть, У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

9.

 

Во сне рыдала Еа горько,

Пока не улыбнулась зорька.

Пиликали перепела,

Трава росу перепила,

И липа сладко пахла мёдом

Пред ожидаемым приходом

Любимого певца. И сладко

Ночь бормотала, вся загадка.

И ждал певца, раскрыв пасть, У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

10.

 

И вот, на арфе гимн играя,

Пришёл, царевну призывая:

«Приди, прекрасная, приди,

Найди забвенье на груди,

Покинь же дом, надень свой пояс,

Впредь ни о чем не беспокоясь».

И дочь царя с певцом сироткой

Пошли поспешною походкой.

За ними, пасть оскалив, У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

11.

 

Пусть жителей услышат уши

О чём поёт рожок пастуший,

Что ночь об этом говорит,

И что волна о том журчит.

Пошли, целуясь, молодые.

Певец пел песни золотыя.

Дом сном остался за спиною.

Они ушли порой ночною.

И сзади, пасть закрывши, У —

Пёс, охранявший госпожу.

 

 

Раннее горе.

 

Между цветами—как синь поднебесная —

Мальчик мой маленький.

«Божии лапки» и «девник» прелестные.

Ветер хрустальненький.

 

Две «божьих лапки» сорвал мальчик миленький,

Тихий, мечтающий.

Держит в руке он цветок ярко синенький,

Небом сияющий.

 

Сунул цветочек он в ручки сестричкины,—

Миг позабавило...

И у ручья—там, где стайки плотичкины,—

Цветик оставила...

 

...Мальчик направился к морю глубокому,

Синему, дальнему.

Путнику солнце блестит одинокому,

Очень печальному.

 

Скорбно идти одному озабоченно.

Ветер, уж грохотный,

Воет над морем, чья глубь разворочена.

...Мальчик мой крохотный!

 

 

По обе стороны могилы.

 

Ночь из за моря сюда прокралась

И в сердце милой гнездо свила,

Я к сердцу тщетно искал дорогу

Через могилу, что залегла.

Уж не помогут в него, казалось, \

Найти тропинку, уж не помогут.

 

Земля росиста. В ней схоронили,

Похоронили твою в ней мать.

И ты в могилу песок бросала.

Дорогу в сердце твоё сыскать

Уже смогу ли: засов закрыли.

Песок повсюду: пути не стало.

 

Теперь могила меж нас чернеет.

Ночь в сердце милой гнездо свила.

По оба края стоим могилы.

О, к свету солнца! нас душит мгла.

Ах, кто поможет, ах, кто сумеет

Найти дорогу от ямы милой?

 

В ковёр ночь землю совсем одела.

Печаль взростила в душе цветы.

И я, измученный, до рассвета

Несу как будто из темноты

Два трупа, грустный, осиротелый.

Одно в них сердце, поймёшь ли это?

 

 

Спи, Алаеа.

 

I.

Солнце покатилось

По небу лучисто

Ветром наклонилась

Липа золотисто.

Море за листвою

Закипело в пене.

Спи. хранима  мною,

В ароматном сне.

 

Плещутся о берег

Волны, шум умеря.

Спи, под их напевы,

Женщина и дева.

 

II.

 

Ночь полна желаний.

От прозрачной ткани,

Как душистый мёд,

Сладок детский пот.

К телу ближе телом

И щекой к щеке.

Веет на легке

Ночь в сквозном и белом.

Уст желанных влагу

Пить, к руке припасть.

На колени лягут

Кудри — шёлк и страсть

Мы все ближе, ближе. —

Бодрым ли устать?

Пусть роса унижет

Нам из трав кровать.

Плещутся о берег

Волны, шум умеря.

Спи, под их напевы,

Женщина и дева.

 

III.

 

Ветер сон навеет.

Сердце тяжелеет

Счастьем. Клонит ложе.

Ты ещё дороже.

Спи же, в сене млея,

Спи же, Алаеа!

 

Плещутся о берег

Волны, шум умеря.

Спи, под их напевы,

Женщина и дева.

 

 

Молитва молодой матери

к Святой Деве.

 

Оплодотворенья Ветер, Ты, нимало

Тайников закрывший, кровь останови.

Пред Тобой склоняюсь, в торжестве любви,

Я, кто этой ночью женщиною стала.

В честь Твою на Твой святой алтарь, о Ветер,

Я кладу фиалку — дань полей в расцвете.

 

Молоком наполни грудь мою для сына.

Спящая с мужчиной, я Тебя молю.

Семя уместила в глубину свою:

Материна гордость — радости причина!

В честь Твою на Твой святой алтарь, о Ветер,

Я кладу фиалку — дань полей в расцвете.

 

 

Месяц на ветке повис.

 

Месяц на ветке повиснул. Он весь—

Жолтый, блестящий, большой.

Дерево, скованное тишиной,

Птичьим ночлегом мерещится здесь.

Верь: как сегодня, ещё никогда,

Лучшая, ты не была мне желанна — года!

 

Месяц, ты сердце моё огрустил,

Факел ночной и большой

Скованы губы тоской:

Песне нет слова, и слову нет сил.

Верь: как сегодня, ещё никогда,

Лучшая, ты не была мне желанна — года!

 

Месяц пролился и в парк на песок,

Жолтый, блестящий, большой.

К морю с зовущей волной

Двигаюсь, мертвенен, вял, одинок.

Верь: как сегодня, ещё никогда,

Лучшая, ты не была мне желанна — года!

 

Всё улеглось. И над морем — как глаз

Жолтый, блестящий, большой.

Шум заглушён тишиной.

Все ж для двоих мало места для нас!;

Верь: как сегодня, ещё никогда,

Лучшая, ты не была мне желанна — года!

 

Что такое наша жизнь.

 

Что — наша жизнь? Безгласное кричанье.

Визг онемелый. Вечная печаль

Тебя я судоржно обнял: страшно жаль!

В безумьи я. Что впереди? Страданье.

 

Тебя хоронят будто. Превращенье

Живого в тлен и положенье в гроб.

Устало сердце, мучась так остро.

Боль, смерть твоя — призывное моленье.

 

Куда зовёшь ты, жалоба печали?

Я плачу, сам не замечая слез.

По твоему лицу — на мой вопрос.

В ответ — слеза ползёт, как весть из дали.

 

Ах, ты немая жалоба печали!

Безгласное терпенье, крик немой.

Люблю и ненавижу всей душой.

Отчаянье все смертные познали.

 

 

Мой старый очаг.

 

Мой старый дом весь в прошлом, весь в забвеньи,

Но сердце крепко связано со всем.

О, милая! Мне больно. Грустно — нем.

Я там был беззаботен — помню день я.

И так ещё недавно, между тем.

 

За домом сломаны кусты черёмух.

Осенний шторм наносит в хлопьях снег.

На рамы совершает свой набег.

Под снегом барбарис. Давно знакомых

Не испытать уж впредь родимых нег.

 

Тебя не будет раньше, статься может,

Чем это я предчувствую, о мать!

Туман ночной готов уж повязать

Глаза твои. Мне сердце мысль тревожит:

Меня ты еле можешь различать.

 

И грудь отцовскую земля придавит.

Уйти, уйти — такая в сердце жуть!

Родителям послушным быть, вернуть

Дни детства было-б славно!

Кто избавит От вопля времени?

Ах, уши бы заткнуть!

 

 

Шиповник.

 

Пришла ты впервые

Под осень. День золот.

Уж был я не молод

В лета молодые.

Была без отца ты, без матери.

Глаза в грусти блеск свой утратили.

 

Певца полюбила.

Родные отвергли,

Чем в горе повергли.

Но ты оценила,

Шиповник — сиротка осенняя,

Певца, в нем будя вдохновение.

 

Повисли рябины

Над берегом моря.

День, солнцу не вторя,

Спустился в долины.

Сестра! позабыл уж об утре я.

Пойдём: день склоняется к Udria...

 

 

Радость длительна ли для нас двоих

 

К наивысшему в сияньи

Приобщиться — вот заданье.

Ни препятствий! ни угроз! —

Как огонь, пылает мозг.

 

Утешает пламя нежно.

Глубина влечёт неспешно.

Вновь глазам, поблекшим в плаче,

Все уж кажется иначе.

 

В сердце боль. В душе волненье,

К неизвестному влеченье.

Возжигает кто то пламя

В сердце, затканном мечтами.

 

Боль певца! сравнить что с нею?

Материнской боль больнее.

Радость жизни недолга.

Вскоре в землю: жизнь строга.

 

 

Смерти сильнее любовь.

 

Изнурила боль мой дух, замкнула круг.

И отчаянье петлю стянуло вдруг.

Исцеленья в смерти ищущий от мук,

Уничтожиться хотящий не живёт

Уж на свете: умирая, он, умрёт,

Умерев же, станет мумией веков.

Смерти сильнее любовь.

Ave Maria!

 

Помертвело сердце, болью истекло,

Сердце, бывшее прозрачным, как стекло

Дорогая! тебя серым  облекло:

Бальзамированной мумией спала.

Умирала. Может быть, и умерла.

Камень тяжко придавил могилу снов

Смерти сильнее любовь

Ave Maria!

 

Смотришь пристально и видишь смерти лик.

Сердцем любишь ты меня. К тебе приник

Кровью пламенного сердца. Я постиг,

Что любовью отвоёвываю жизнь,

Труп холодный оживляю Солнце, брызнь

Луч на мумию — восстать вели ей вновь!

Смерти сильнее — любовь.

Ave Maria!